Сценарий картины «Принцесса на бобах» был написан в 1993 году. Покушались на него разные режиссеры, в том и Георгий Данелия, а потом передумывали. Елене Сафоновой «Принцессу...» предлагали дважды и она гордо отказывалась: сценарий казался ей чересчур слащавым и сусальным. В третий раз она согласилась. Результат превзошел ожидания актрисы - на «Кинотавре» ей и режиссеру Виллену Новаку торжественно вручили специальный приз жюри, отметив то, что «фильм очень добрый». К тому же именно в Сочи Елена и увидела свою картину, хотя обычно лент со своим участием не смотрит. Фильм ей страшно понравился.

Представьте себе русскую женщину с советской психологией, некогда преподававшую основы марксизма. У нее муж, ушедший в религию и не работающий, мать, свихнувшаяся на почве коммунизма, наглая дочь-подросток, маленький сын, пока еще милый. Женщина, как это в России принято, всех их кормит, работая на безумном количестве работ (она не только посудомойка, как пишут в аннотациях, но и уборщица подъездов, а также продавец газет). Это начало картины. Далее историю можно было повернуть куда угодно, вплоть до черной тоски с болезнями и гибелью а-ля Петрушевская. Но сценарист Марина Марееева ставит на пути Нины Николаевны Шереметьевой «нового русского» — мебельщика Диму Пупкова. Поначалу Дима просто хочет сменить свою фамилию на дворянскую, женившись на посудомойке, потом начинает испытывать что-то вроде любви. А Нина Шереметьева, осознав свое изысканное происхождение и при этом не желая изменять советское сознание (дома муж, дети, хотят есть... и если не я, то кто?), на любовь его не реагирует почти до самого конца фильма. Да и потом реагирует слабо. А зритель от всей души сочувствует упитанному романтику Диме и ждет, когда наконец снизойдет чувство на замотанную дворянку.

В 1993 году еще слишком сильна была нена¬висть к «новым» зажравшимся «русским», и никто бы тогда в правдоподобность истории не поверил. А теперь здоровая доля иронии позволяет картине проскочить буквально по лезвию бритвы: не раздражают ни коммунистические демонстрации под красными флагами, ни миллионер-мебельщик, с затуманенными слезой глазами слушающий песню «Летите, голуби», ни разговоры о репрессированных за фамилию дворянах. Страшно подумать, что бы случилось с фильмом, попади сценарий в руки менее талантливого режиссера - вышла бы насквозь фальшивая нудная сказка.

Этот отчасти «новый русский» фильм теснейшим образом связан с Украиной. Снимался он по заказу украинского Министерства культуры, деньги из которого выбил режиссер Виллен Новак, выучив для этого украинский язык. Снимать картину полностью в Киеве средств не хватило. В результате наметанный глаз увидит, что город — Одесса, метро — киевское, а номера у пупковской иномарки — подмосковные.

Поначалу фильм длился два часа двадцать пять минут: там, например, была сцена, где Пупков вместе с охранниками, будучи в глубоко нетрезвом состоянии, расстреливает из детских пистолетов телезаседание украинской Думы. Эти кадры в картину не вошли, по понятным причинам.

Жанна Сергеева, Журнал «КиноПарк», сентябрь 1997г.